В итоге решено было постепенно сократить интермедию минут на пять. А лучше - на десять. Иначе перед последним спектаклем актеры элементарно не успевали отдохнуть и освежить грим.

После чего Мороз Степаныч подошел ко мне. Смерил взглядом, точно царапнул душу тонким лезвием. Примеряя к ней собственный ракорд.

- Как фонограмма, все в порядке?

Тон его был доброжелателен, но я его, казалось, мало интересовал в тот миг.

- Все нормально, - пожал плечами я. И неожиданно для себя прибавил: - Правда, я тут послушал… И тоже есть одна мыслишка.

- Отлично, - кивнул он. - Но это все позже… позже… Пока все складывается неплохо.

И принялся надевать шубу. Я понял, что разговор окончен.

По дороге домой решил прогуляться пешком. У меня и в самом деле родилась одна симпатичная идея.

Назавтра актеры приступили к последним репетициям. Все работали с энтузиазмом, вокруг елки царило оживление, и режиссер был доволен. Он даже удалился в свой кабинет выпить чашечку кофе в компании с главрежем и завлитом. А оттачивать последние штрихи в репетиции было поручено помрежу.

Тут-то и закипела работа.

Саша стоял с хронометром и поглядывал на циферблат. Николай Степаныч энергично прошел к елке, еще в дверях декламируя приветственный спич. Царственно развернулся и отечески приобнял Снегурку. Софья Пална в мгновение ока растаяла, расцвела, серебристым колокольчиком рассыпала свой монолог. И пошло-поехало!

Баба Яга на пару с Кощеем трещали как сороки. Снежинки порхали точно заведенные, пираты с чертями отплясывали чечетку, дробно стуча об пол бутафорскими саблями, кинжалами и хвостами на проволочных каркасах. И даже империалисты курили фальшивые сигары с удвоенной скоростью, попутно перебрасываясь, как завзятые баскетболисты, набитыми мешочками со стилизованным изображением хищного капиталистического дензнака.

Казалось, актеры наперебой соревновались, кто отыграет свой выход быстрее, ловчее и при этом не скатившись в окончательный гротеск. Хотя такому сценарию не помешала бы самая отчаянная фантасмагория!